vk_logo twitter_logo facebook_logo youtube_logo telegram_logo telegram_logo

​Аламагуса 50

Дата публикации: 14.05.2019
Количество просмотров: 4065
Автор:

Предисловие от редакции

Мы начинаем публикацию серии статей, на которые пришлось подробить воистину титанический труд известного юриста в области телекоммуникаций, Антона Богатова. Напоминаем, что те из вас, кто принимает участие в конференции КРОС-2019, смогут присутствовать на выступлении Антона в зале Валдай, а также лично пообщаться с ним в кулуарах мероприятия. 

 

АЛАМАГУСА
 

-  Как я могу изготовить капес, когда даже не знаю, как он выглядит?
- Адмирал этого тоже не знает, он интересуется скорее количеством, чем другими вопросами. Поэтому он считает предметы, смотрит на них, удостоверяет их наличие, соглашается с экспертами относительно степени их изношенности. Нам нужно всего-навсего состряпать убедительную аламагусу и сказать адмиралу, что это и есть капес.
Эрик Фрэнк Рассел, "Аламагуса", 1955 г.

 

Появление на отечественном законодательном небосклоне законопроекта, названного в широких кругах "о суверенном рунете", вызвало вполне ожидаемую волну хайпа в отраслевой среде, которая, как казалось многим, после известного "закона Яровой" должна была бы адаптироваться к регуляторной методологии и юридическим подходам законодателя. Однако, уровень эмоционального "хайпа" при почти полном отсутствии системного понимания ситуации и видимой неспособности отрасли к адаптации в меняющихся регуляторных условиях с их ограничениями и обременениями, заставляет предположить, что отрасль в который раз попытается отделаться от государства имитацией исполнения его требований. Понятно, что основным пострадавшим станет пользователь, который станет платить больше за нечто худшее, но интересы пользователя" мало кого, в конечном счете, интересуют. Тем не менее, ответ на вопрос "а что дальше?" представляется весьма важным, вот только ответ этот требует осмысления весьма широкого круга вопросов: простое юридическое заключение по законопроекту очевидно бесполезно как для широкой, так и для узкой публики.

Уже в который раз замечено, что новации государственного регулирования в области связи практически не поддаются рациональному юридическому анализу. Аналитик наталкивается на Иерархически многоуровневое напластование "междустрочных" подтекстов и контекстов, когда декларируемая цель не имеет отношения к фактической, а фактическая – к подразумеваемой законодателем, и все это мерцает как волновая функция между публичной политикой и банальным воровством. Причин тому великое множество, от системных юридических ошибок до безграмотной юридической техники законодателя, от социально-психологических трудностей до политических аспектов, далеко выходящих за рамки настоящего исследования. В то же время трудно не заметить общесистемные грабли, на которых отечественный законодатель с поразительным упорством пытается исполнить зажигательную чечетку, несмотря на все предупреждения со стороны ортопедического сообщества. В результате,  инфокоммуникационное и телекоммуникационное право во всем мире превратилось в непонятную аламагусу, о которой все спорят, но никто толком не понимает ее внутреннее содержание. Если таковое вообще имеет место.

 

Инженерия общественных душ

Социологи, социальные психологи и теоретики права давным-давно рассматривают государство как своего рода квазиорганизм, обладающий квазипсихикой, внутренней волей и адаптивным поведением, которое этой волей регулируется. Количество элементов такого квазиорганизма и связей между ними весьма велико, хоть и существенно недотягивает до числа нейронов в отдельно взятом человеческом мозге, однако же вполне достаточно для работы статистических феноменов, характерных для сложных систем, суть которых, если не вдаваться в математические подробности и строгие описания, заключается в диалектическом сражении самой быстрорастущей функцией в мире (экспонентой) и самой быстропадающей функцией – логарифмом.

Так, например, нейрофизиологический субстрат всех наших потребностей, мотивов, мыслей, эмоций, чувств и ощущений представляет собой два процесса в головном мозгу – возбуждение и торможение, что стало известно еще благодаря собаке Павлова. Наличная психика конкретного человека представляет собой баланс возбуждений и торможений: возбуждение в целом носит экспоненциальный характер, а торможение – логарифмический. В мозгу психически здорового человека логарифм побеждает, в мозгу эпилептоида или психотика побеждает экспонента, порождая бесконечный спектр своих собственных чувств, ощущений, галлюцинаций, мыслей и т.п.

Объявление из известного советского мультфильма, "Есть свежий ром!" порождает иррадиацию (экспоненциальное распространение возбуждения) от зрительных анализаторов до моторных зон, направляющих ноги в правильном направлении. Но торможение, логарифмирующее это возбуждение, происходящее, в частности, от памяти тяжкого похмелья, дает возможность и время трезво (пока еще) оценить рекламу и развернуть ноги в пользу старого коньяка вместо свежего рома. В социальном контексте отсутствие торможения означает, например, экспоненциальный процесс, который, в зависимости от успешности, принято называть революцией или бунтом. Впрочем, социально-экспоненциальные психозы могут принимать различные формы.

Логарифмическая форма реакции человеческой психики на внешние стимулы хорошо известна и неплохо исследована психологами. Еще в 1860 г. Густав Фехнер сформулировал простое уравнение, получившее название "основного психофизиологического закона" или "закона Вебера-Фехнера", согласно которому воспринимаемая человеком сила ощущения пропорциональна логарифму интенсивности стимула. Из этого закона с подтвержденной бесчисленными экспериментами необходимостью следует, что последовательные стимулы будут ощущаться с равной интенсивностью только если интенсивность последующего стимула окажется кратно больше интенсивности предшествующего. Частными случаями закона Вебера-Фехнера являются хорошо известные специалистам по UX закон Хика и закон Фиттса.

Хрестоматийный пример действия основного психофизиологического закона -  многоламповая люстра. Если к двум лампочкам добавить еще две лампы такой же светимости, то воспринимаемая человеком яркость люстры увеличится в два раза. Если ту же пару ламп добавить к люстре из двадцати лампочек, то человек просто не заметит разницы в освещении, если не будет специально присматриваться.  Нетрудно догадаться, что социальный квазиорганизм подчиняется той же закономерности: каждый последующий регуляторный стимул должен обладать в разы большей интенсивностью, чем предыдущий. В противном случае стимул рискует оказаться проигнорированным и практически никакого влияния на регулируемое общество не окажет.

В своем социальном приложении закон Вебера-Фехнера содержит ловушку эффективности: если систематически заниматься регулированием (например, принимать законы со скоростью принтера, подключенного к плохо отлаженному чат-боту), то очень скоро окажется, что стимулов нужной эффективности уже не существует, либо они объективно неприемлемы. В этом случае актуальный авторитет регулятора экспоненциально падает до нуля, а фактические причины провала регулирования никого не интересуют. Иначе говоря, регулирование – штука конечная, пользоваться ей надо экономно и только тогда, когда это нужно. В противном случае пастуший крик "волки!" разве что ненадолго этих волков испугает, но они быстро компенсируют страх сытным обедом.

Однако, есть и другой способ воздействия, в основе которого лежит открытый Эрнстом Вебером аж в 1830-х годах принцип порога ощущений, согласно которому, относительно слабые стимулы не различаются в производимых ими ощущениях (например, различимые веса должны отличаться по меньшей мере на 1/30, светимости – на 1/100 и т.п.) Отсюда следует, что слабые стимулы останутся незамеченными квазипсихикой социального организма, однако будут действовать ad hoc, по случаю, как будто "они всегда были". Никакой эмоционально-групповой реакции на них не будет. Этот метод в социологической и социально-психологической литературе называется "окно Овертона" по имени изобретателя метода – Джозефа Овертона.

Окно Овертона подразумевает создание последовательности слабых, почти подпороговых или даже подпороговых стимулов, которые не фиксируются сознанием (общественным сознанием) в качестве существенных и укладываются в рамки допустимой нормы. Однако, привыкание к стимулу, лежащее в основе закона Вебера-Фехнера, приводит к постепенному смещению привычной нормы – в отличие от прямого регулирования, которое предназначено для создания новой нормы. В некотором роде, окно Овертона – это способ непрерывного (аналогового) управления, а классическое регулирование – способ дискретного управления. При определенных условиях эти способы эквивалентны друг другу.

Идея Овертона проста и незамысловата: спектр социопсихического отношения к некоторому объекту (поведению, точке зрения, идее, и т.п.) делится на шесть интервалов (немыслимо, радикально, приемлемо, разумно, обычно, общепринято). Переход от "немыслимо" к "общепринято" либо невозможен, либо революционен, причем следующая революция потребует кратно более сильного стимула. Поэтому Овертон предложил двигаться маленькими шажками, постепенно "передвигая" объект от "немыслимо" до "нормально". Вообще, этот способ разрабатывался как инструмент манипуляции обществом, но вполне пригоден и в качестве элемента законодательной методологии.

Метод Овертона свободен от ограничений Вебера-Фехнера, поскольку работает на подпороговом уровне общественного сознания и потому не подвержен эффекту насыщения. Но и у него есть существенный недостаток: социальное управление через окно Овертона требует очень высокой квалификации регулятора и слаженной работы регулирующей группы. Понятно, что какие-нибудь выдающиеся персонажи, случайно обсыпающиеся полониевой пылью в номере гостиницы, для этой работы непригодны в принципе, независимо от силы и искренности патриотической мотивации. Здесь нужны эксперты – генералисты совсем другого уровня, а квалификация, объединяющего их менеджера, и вовсе уникальна.

Таким образом, логарифмический характер человеческого восприятия порождает  для сильных стимулов (воздействий) - феномен закона Вебера-Фехнера в социальном измерении (каждый последующий регуляторный стимул должен быть кратно сильнее предыдущего), а для слабых стимулов - феномен окна Овертона. Впрочем, последний обусловлен очень высокой квалификацией управляющих, действует медленно и политически неэффектно, зато социальное управление через окно Овертона не требует постоянного увеличения интенсивности регуляторного воздействия в геометрической прогрессии.

В свете вышеизложенного, можно сформулировать два подхода к правовому (имеется в виду как гражданское, так и публичное право) регулированию каких-либо общественных отношений, в том числе – посредством права. Вообще, право относится к числу фундаментальных социальных регуляторов – примерно так же, как нейромедиаторы или иные психоактивные вещества в психофизиологии. В этом смысле социальное управление достаточно большими группами описывается примерно теми же статистическими закономерностями, что и психофизиологические процессы – благо, что статистика есть дисциплина феноменологическая и от природы моделируемого явления никак не зависит. Закон больших чисел работает одинаково в термодинамике, социологии, какой-нибудь медицинской статистике или теории пробок на дорогах.

Отсюда следует, что эффективное законотворчество есть баланс слабых и сильных стимулов, первое подчиняется закону Вебера-Фехнера, второе –  метод окон Овертона. Хотя классическая теория права такими категориями и не пользуется, но фактически именно эти два метода применяются законодателями всех времен и народов чуть-ли не с момента появления писаного права: радикальная новация и медленное, постепенное изменение правил. С юридическо-технической стороны законодательного процесса это выглядит как принятие нового закона или новой его редакции, и внесение изменений в существующий законодательный акт. Другое дело, что иногда, да и все чаще и чаще, "законодательный акт о внесении изменений в отдельные законодательные акты" содержит весьма радикальные новации, не имеющие к методу Овертона никакого отношения.

Постепенное, плавное, и, в краткосрочной перспективе, незаметное изменение законодательства, требует наличия у законодателя продуманной и точно рассчитанной стратегии, конкретных целей и задач. С другой стороны, использование метода Овертона оказывается проблематичным с политической точки зрения, потому что представительная демократия по природе своей предполагает яркую и красочную активность с вербальными (а иногда и не только вербальными) флагами, лозунгами, перфомансом, а не последовательную системную работу. Публичная политика требует шума, блеска и внешнего эффекта. К сожалению, эффект шумных радужных мероприятий нередко самим шумом и ограничивается, если, конечно, не считать затрат на их проведение, включая  лечение травмированных частей политических тел. Если же политическая составляющая законодательной деятельности случайно "совпадет по фазе" с коммерческими интересами публичных или непубличных политических акторов, то результирующая синергия может достигать поистине "зияющих" высот, поражающих воображение, но, увы, как правило уже в исторической ретроспективе. Рассуждать об этом просто бессмысленно ввиду очевидности.

Сложность социально-психологической деятельности публичного регулятора усугубляется и тем, что регулятор сам подвергается воздействию своих регулятивов. В результате квазипсихика регулятора объективно стремится к своеобразному расщеплению, схизису, приобретая некоторую шизоидную акцентуацию, а в тяжелых, но редко, к счастью, встречающихся, социально-психических случаях, акцентуация переходит в шизофрению с яркими проявлениями синдрома бреда). Классическая симптоматика шизофрении известна как "тетрада Блейлера" - алогия (отсутствие целенаправленного логического мышления), аутизм (погруженность в свой внутренний мир), амбивалентность (противоречивость устремлений), аффективная неадекватность (неадекватная реакция на события). Степень акцентуации любого регулятора (от отдельного органа власти до государственной власти в целом) каждый может оценить самостоятельно в соответствии с субъективными представлениями о социальной норме.

Сочетание шизоидной акцентуации с регулированием по закону Вебера-Фехнера дает просто феерический результат в тех случаях, когда регулятор не связан какими-то объективными ограничениями, вроде конституции, кодекса или иного законодательного акта, ограничивающего свободу усмотрения регулятора. Собственно, иерархия нормативных правовых актов как раз и призвана устанавливать такие границы, причем не только действий регулятора, но и в объектах регулирования, определяя как полномочия, так и компетенцию органа государственной власти. Тем опасней для общества ситуация, когда публичный регулятор начинает воздействовать на социальные отношения, не относящиеся к его компетенции, причем методами, не ограниченными законодательно для целей регулирования таких отношений как объекта регулирования. Такое иногда случается, когда регулятор (или общество в целом) неправильно квалифицирует объект регулирования, именуя, например, лошадь холодильником, и устанавливая требования к производимому лошадью холоду. Ничем хорошим для общества такая имитация обычно не заканчивается.

Продолжение следует

От редакции: если у вас есть чем поделиться с коллегами по отрасли, приглашаем к сотрудничеству
Ссылка на материал, для размещения на сторонних ресурсах
/articles/article/104104/-alamagusa.html

Обсудить на форуме

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи

Зарегистрироваться